среда 26 Сентября 03:00
16+
Подать объявление

Виктория Болотова: «Берегите любовь!»

Талантливейшая красноярская актриса Виктория Болотова 9 марта презентовала свою вторую режиссерскую работу — комедию «Шутка ангела». Как актриса стала режиссером и о чем новая комедия, мы узнали из первых уст.

— Виктория, как вы пришли к режиссуре?
— Меня «подбили» мои коллеги. Я не хотела, долго сопротивлялась. Был страх, пойдут ли за мной артисты, ведь нет пророка в своем отечестве. Я сильно боялась, но потом втянулась. И со вторым проектом было также; мне сказали: «Надо, бери — и всё!» Я очень ленивый человек, и вся моя жизнь в профессии — ежедневное преодоление собственной лени. Но если я ухожу в работу, то ухожу с головой.

— Ваш режиссерский дебют «Не принц, и даже не конь под принцем» — очень реалистичная история. Как родилась идея создания спектакля?
— Пьесу мы писали сами, всем коллективом. У нас был только «каркас»: кто куда заходит, что из чего выходит. Всё остальное писалось на ходу.

Мне было 37 лет, я не замужем. Естественно, в обществе это вызывает иронию в мой адрес. Спектакль был моим ответом. Многие женщины гордятся тем, что они замужем, но каких усилий им это стоило, они не озвучивают. Я очень люблю говорить людям правду со сцены. Показывать их со стороны. Наблюдая за жизнью своего спектакля, вижу, что мужчины его больше любят. Они, как дети, радуются: вот какие коварные женщины, а мы, бедные, всё от них терпим. Этот спектакль можно назвать кратким пособием, как женить на себе мужчину.

— Имена персонажей пьесы — Липа, Сеня, Олимпиада, Добрыня — выбраны для иронии или в них вложен какой-то смысл?
— Смысл есть. Изюминка в том, что Олимпиада и Липа — одно и то же имя. Липа — женщина-тесто, липнет и липнет. Олимпиада ассоциируется со спортом, а на сцене появляется довольно крупная девушка. А Добрыня вовсе не богатырь.

— Бывают ли ситуации, когда актеры на сцене забывают, пропускают или путают реплики? Как выкручиваетесь?
— Это страшно! В актерской профессии существует термин "белый лист" — когда артист забывает текст на сцене. Хорошо, когда партнеры могут подсказать, но бывает, что у них нет возможности. У меня такое было раз в жизни. Спектакль "Иллюзии", монолог, и вдруг белый лист. Я думала — всё. Вспомнила наводящее слово из монолога, и часть мне удалось рассказать зрителю. Это самый страшный момент для артиста.

— Вы волнуетесь перед выходом на сцену?
— Перед каждым спектаклем я так волнуюсь, что коллеги до сих пор удивляются. Но как только я делаю шаг, вижу зрителя, меня отпускает, и я начинаю испытывать колоссальное удовольствие.

— Вы оцениваете свою работу на сцене?
— Да. Я никогда никого не слушаю, всегда сама анализирую, хорошо сыграла или нет. Если я плохо сыграла, я сама себя съем изнутри. Перед выходом на сцену я беру текст, разбираю его и ставлю перед собой задачу: сделать то, для чего я выхожу на сцену, и сказать то, что хочу сказать сегодня зрителю. Потом говорю себе: «Я не знаю, как ты это сделаешь, но ты должна это сделать!»

— Как вы относитесь к негативной критике?
— Очень болезненно. Мне помогает моя семья. Я стискиваю зубы и никому не показываю свою боль, но очень близко к сердцу всё воспринимаю. Был и есть такой спектакль, где меня «заклевали», и я стала его ненавидеть.

— Артисты перед выступлением часто совершают собственные ритуалы. Как вы готовитесь к выходу на сцену?
— Я точно знаю, что у меня есть ангел-хранитель, всегда его чувствую, разговариваю с ним. Перед выходом на сцену я беру его за руку и говорю: «Помоги мне, пойдем вместе работать». Я никогда не выхожу на сцену одна.

— В комедии тяжело импровизировать: одно слово может испортить всю шутку. Позволяют ли себе актеры импровизировать на сцене?
— Я позволяю себе импровизировать, но для того, чтобы это позволить и в этом купаться, нужно точно понимать, зачем ты вышел на сцену и какую мысль ты несешь. Если ты не понимаешь, о чем говоришь, все шутки будут мимо. Самая лучшая импровизация — это хорошо отрепетированная импровизация. Мои актеры импровизируют, но прежде я рассказываю им в подробностях, что мы делаем, почему, для чего. Именно поэтому каждый наш спектакль — разный.

— «Шутка ангела» — история о том, как парень и девушка поменялись местами. В кинематографе таких сценариев много, а в театре? Что необычного в этом спектакле?
— В театре такое впервые. Необычно то, что это клоунада. Тут главное не то, что они поменялись, а то, что они поняли друг друга. Мы видим на сцене святого Валентина, но проказника. Я хочу, чтобы после нашего спектакля люди боялись ругаться. Вдруг к ним постучится Валентин? А он у нас очень любит подшутить над влюбленными парочками...

Именно на этом я делаю акцент. Каждый начинает понимать вдруг свою половинку, находясь внутри нее. И всё, что обнаруживается там, их шокирует. И в итоге только одно: «Я всё понял. Прости меня».

— Как добиться понимания в отношениях без театрального волшебства с проделками Купидона?
— Что такое любовь, я узнала недавно. Та самая любовь, о которой мне когда-то сказал папа. В период 18-19 лет я переживала из-за мужчины, как полагается всем девочкам этого возраста. Тогда папа посадил меня на кухне и спросил: «Ты его любишь?» Я пожала плечами и ответила: «Ну, как это? Мы вместе учились в школе, мы дружим, у нас всё хорошо. Так должно быть». И папа сказал мне: «Нет. Когда я увидел твою маму, я земли не чувствовал под ногами. Я бежал на 4-й этаж и не чувствовал ступенек. Я так сильно ее любил». И то же самое было с моей мамой.

Тогда я поняла: нужно искать того, при мыслях о ком в груди бы становилось больно от того, как ты любишь. Я встретила человека и именно с ним поняла, что такое любовь, понимание, что такое не видеть никаких недостатков. Самое главное — всегда говорить, если что-то не так, озвучивать какие-то неприятные моменты. Ты любишь своего партнера за всё и прощаешь во всех проявлениях. Это что-то необъяснимое. Ты узнаешь характер, делишься переживаниями, но в эту же секунду вы оба понимаете, что друг без друга не можете.
Ломать себя, сдерживать, перестраивать в таких отношениях не надо, да и вообще этого делать нельзя. Когда любишь, непроизвольно меняешься. Ты меняешься только потому, что человек иначе реагирует на какую-то ситуацию. Если ты знаешь, что ему доставляет боль, ты не будешь делать больно, потому что это твой любимый человек.

— Как ваш избранник относится к тому, что вам приходится появляться на сцене в очень откровенном виде?
— Однажды, когда я была довольно-таки оголена на сцене, я увидела его взгляд. Это было восхищение, восторг и ни капли ревности. Во время разговора дома он сказал: «Я не ревную. А пусть все мне завидуют — это моя любимая женщина».

— А вы сами никогда не испытывали дискомфорт на сцене будучи в нижнем белье, халате, ночной рубашке?
— В одном из моих первых спектаклей мне сказали, что нужно просто раздеться за шторкой. Я наотрез отказалась. Дело в том, что оголение тела на сцене должно быть оправданным. Если это делается ради красивой картинки, получается вульгарно, пошло и неинтересно. Но если ты понимаешь, как с этим играть, как себя вести, оно не вызывает чувство отторжения. Я не стесняюсь, потому что во всех моих ролях это оправдано.

— Какой характер персонажа — ваш? Вам больше нравится играть пай-девочку или раскрепощенную леди?
— Даже не знаю. В каждом человеке, особенно — в женщине, столько всего, что это можно открывать и открывать. Какой партнер с женщиной рядом, такая сущность из нее и вылезет. Каждый мой персонаж — это я в той или иной ситуации. Поэтому определить, что ближе, я не могу.

— Красноярский ТЮЗ в последнее время получает довольно много наград. Ваше мнение о нем?
— Мы разговаривали с Ромой (Романом Феодори) на этот счет. Я сказала, что с его приходом ТЮЗ занимает такую высокую нишу, и он огромный молодец. Но все мы любим свой дом. Безумно. Поэтому здесь такой щекотливый момент где-то ревности, где-то восторга, где-то восхищения, но я рада, что у нас есть такой сильный театр.

— А в кино ходите?
— Обожаю! Последнее, что видели, — «Селфи». Я в принципе люблю фильмы, очень люблю фантастику, мистику. С сыном мы, конечно, пересмотрели все мультики — и «Бэтменов», и «Трансформеров», и всех «Человеков-пауков».

— Как вам кажется, российский кинематограф вырос?
— Если честно, пока не совсем. Если сравнивать с Голливудом, с европейскими фильмами, у них больше динамики в фильмах, больше действий по делу. Мы же больше любим потянуть, подумать, пофилософствовать. Мир и ритм ускорились за последние годы, поэтому мне ближе зарубежный кинематограф.

— Расскажите о вашем сыне: чем занимается, кем хочет стать?
— Елисею 6 лет, и я даже не могу сказать, кем он хочет стать. Я вижу в нем артиста, однозначно. Во всех своих проявлениях он — копия меня, ходит на все спектакли, но смотрит не все. Если ему что-то не нравится, встает и уходит. Он мой поклонник, смотрит мои спектакли и даже не шелохнется. Я даю ему полную свободу, не нагружаю кружками, ничего не навязываю и даю право выбора. Я хочу, чтоб у него было полноценное детство непослушного ребенка, терпеливо объясняю ему, что правильно, а что — нет, не пытаюсь сделать из него дрессированного пуделя. Если он что-то делает не так, я говорю ему: «Ты сам виноват». Никогда не заступаюсь за него, из-за чего мне иногда бывает больно, но он должен отвечать за себя, решать свои проблемы. Многие меня за это осуждает, но я понимаю, что он сейчас выплеснет все свои эмоции так же, как я когда-то. Зато в 14 лет, когда у всех начался переходный возраст, я надела юбку, каблуки и стала учиться. Мне нечего было доказывать взрослым. То же самое я хочу своему сыну.

Я никогда его не наказываю. Иногда он спрашивает почему, и я отвечаю: «А зачем? Это же моя слабость. Я не смогла тебе чего-то объяснить». Мы много разговариваем, обсуждаем какие-то ситуации.

Я хочу, чтобы он в жизни добился больше, чем я. Я вижу его потенциал и постараюсь сделать для этого всё.

— Почему вы не отправились покорять столицу или, например, за границу?
— У меня не было такой веры в себя. Актер — жестокая профессия. Есть те, кого театр ломает, а есть те, кто всё равно встает и идет дальше. Я отношусь к таким людям: стиснула зубы, поднялась и пошла. Всегда старалась не озлобиться, не стать стервой, никого ни в чем не винить, чтобы не потерять свое человеческое «я».


— Как вы поддерживаете такую красивую фигуру?
— Я — лентяйка, при этом сильно склонна к полноте. Во мне вечная борьба желаний поесть и похудеть. Когда все девочки худеют к лету, Вика летом ест, причем много. А когда подходит театральный сезон, мне приходится себя во всём ограничивать, и вы не представляете, чего мне это стоит. Вечно кефирчик!

— Женщины очень тщательно готовятся к весне. Как готовитесь вы?
— Я — богиня на сцене. Там я должна выглядеть от и до. А в обычной жизни я позволяю себе не краситься, поэтому у меня нет никаких приготовлений к весне. Никогда ничего не делаю. Конечно, если я вижу, что что-то не так, я делаю гимнастику, чтобы быть в лучшей форме. Когда я дома одна, танцую перед зеркалом топлес, смотрю, как я двигаюсь, себя изучаю.

— Виктория, что вы хотите пожелать нашим читателям?
— Я, наверное, хочу сказать только одно: самое страшное, самый большой грех перед богом — это когда мы предаем свою любовь. Главное в жизни — беречь это чувство, если оно тебе вдруг дано.

Если чувствуешь, что у тебя где-то в районе сердца вдруг сжалось и тебе больно, и ты не представляешь, как каждую секунду дышать без этого человека, — это оно.

Богом дана взаимная любовь, ее надо искать, ждать. Не надо страдать, размениваться, торопиться замуж — слушай себя. Если ты любишь, не боишься быть слабой, хрупкой, проявлять чувства, становишься ребенком рядом с любимым — маленьким, беззащитным и открытым, а человек при этом причиняет тебе осознанно боль, — это не твой человек. Разворачивайся и уходи.

Если человек, видя хрупким тебя, становится хрупким сам, — это твое. Поэтому хочется сказать, что, в первую очередь, любовь нужно искать и ждать. У каждого на Земле есть своя половинка. Кто-то встречает ее раньше, кто-то — позже. Но всегда нужно верить, что вы однажды пройдете, увидите друг друга, и молниеносно произойдет нечто, чего вы даже не поймете.
И мне очень хочется, чтобы люди не разуверились, а ждали, верили, искали и нашли.

comments powered by HyperComments